Россия оказалась в авангарде глобальной революции общественных институтов. Движущей силой этой революции стали цифровизация и искусственный интеллект. Они стремительно разрушают традиционную систему образования, меняют рынок труда и экономику в целом. О ключевой задаче человечества — сделать так, чтобы ИИ не вытеснял человека, а расширял его возможности, — рассказал «Эксперту» декан экономического факультета МГУ Александр Аузан.
— Чего ждать от всеобщей цифровизации и внедрения искусственного интеллекта? Говорят, что миру грозит новый феодализм — монополия цифровых платформ.
— Это экс-министр финансов Греции экономист Янис Варуфакис так говорит, а я противник концепции цифрового феодализма. Идея Варуфакиса в том, что будто бы облачные монополии держат в своих руках цифровые данные и потому они «феодал», а мы все — «зависимое население». Но это, на мой взгляд, абсолютно не подтверждается реальной практикой, и мы с Варуфакисом вели по этому поводу дискуссию.
Судите сами: продавец может перейти с одной платформы на другую или вообще на свой сайт или канал в мессенджере, то есть найти для себя новые каналы продаж. Никто его на одной платформе не держит, он не «крепостной». То, что происходит с рынками в результате цифровизации, — это не гибель капитализма, как утверждает Варуфакис, а как раз наоборот, утверждение более прочного капитализма путем превращения рынка в цифровую машину. И это имеет далеко идущие последствия для жизни общества.
— Какие последствия?
— В свое время машина, сделав из мануфактуры фабрику, чрезвычайно укрепила капитализм, создав так называемое реальное подчинение труда капиталу. Но рынок оставался сферой ремесла все эти века, люди торговали «вручную». А вот теперь наконец и рынок — машина. Она очень хорошо работает, резко снижая трансакционные издержки, то есть затраты на обмен товарами, услугами или правами собственности. Все три предыдущие промышленные революции повышали производительность, но наращивали трансакционные издержки, все становилось сложнее. А четвертая эти издержки резко сбрасывает. Выбирать и покупать стало очень просто. Но дело не только в издержках.
На мой взгляд, с 2020 года мы вправе говорить не просто о четвертой промышленной революции, а том, что идет институциональный сдвиг, то есть формирование принципиально новых институтов. Что такое институт? Это набор правил, которые общество готово соблюдать. Если мы посмотрим на цифровые платформы с агрегаторами и рейтингами, то обнаружим, что это принципиально новые институты новой эпохи. Они намного эффективнее прежних способов сопровождения бизнес-трансакций и потому стремительно их вытесняют. Это проявляется в драматических столкновениях маркетплейсов с банками, офлайн-торговлей и так далее. На наших глазах разворачивается институциональная революция, причем это болезненный процесс.
Сдвиг институтов означает смену групп влияния, а это имеет, несомненно, политические последствия. Посмотрите, как беспокоятся все правительства по поводу роста цифровых гигантов. И правильно беспокоятся! В революции так и происходит: тот, кто меняет правила жизни общества, в конечном счете определяет и политику тоже. Фактор искусственного интеллекта добавляется, вливается в этот бурный поток перемен.
— Какова роль ИИ в этих переменах?
— Если иметь в виду опыт предыдущих трех промышленных революций, то сначала новая технология крушит прежнюю структуру и выталкивает людей из привычного образа жизни. Острый период продолжает 10–15 лет. Потом меняются люди и меняются институты, начинается притяжение людей в новом свойстве и качестве.
Мы в МГУ (не только экономисты, но и психологи, биологи) считаем, что надо уравновесить ИИ «сильным» естественным интеллектом. Для этого нужно переключить образование с подготовки в студентах тех качеств, которые ИИ у людей забирает (потому что делает их лучше), на те качества, которые лучше удаются человеку. Это не значит, что не надо больше никого математике учить. Надо, но так, чтобы понимали суть. Следует стимулировать интуицию, эмпатию, воображение и так далее. Развивать те навыки, которые раньше было принято называть правополушарными, имея в виду зоны мозга.
Нужно понять, что внедрение ИИ будет вести к кризису, это неизбежно. Задача в том, чтобы в этом кризисе выйти на траекторию, где искусственный интеллект дополняет и расширяет возможности человека, а не вытесняет его.
— Какое место в этой мировой институциональной революции занимает Россия?
— России идет в авангарде наряду с США и Китаем, потому что именно в этих трех странах родились первые цифровые экосистемы. Именно у нас передовой электронный банкинг. Каршеринг в Москве развит на порядок лучше, чем в других мегаполисах мира. Все видят, как растут российские маркетплейсы. «Яндекс Такси», который работает не только в России, это глобально конкурентоспособный проект. У нас есть и собственные поисковые системы, и собственные нейросети (от «Яндекса» и Сбера).
По отдельности они выглядят просто как удобные сервисы, но в совокупности цифровые экосистемы кардинально меняют жизнь общества. До цифровой эпохи мы считали, что институты бывают формальные, которые поддерживаются угрозой применения насилия, прежде всего государством, и неформальные, поддерживаемые общественным мнением, то есть представлениями о том, что такое хорошо и что такое плохо. А теперь появился принципиально новый вид — технологические институты, которые научились поддерживать правила не путем насилия и не путем убеждения. И при этом они пользуются таким доверием по всему миру, которое выше, чем уровень доверия к национальным правительствам. Вот это и есть институциональная революция.
Цифровые платформы с агрегаторами и рейтингами — это принципиально новые институты новой эпохи. Они намного эффективнее прежних способов сопровождения бизнес-трансакций и потому стремительно их вытесняют
— Как правила жизни, ценности общества могут повлиять на экономический рост?
— Я настаиваю на том, что это чрезвычайно важный фактор. У замечательного режиссера Андрея Кончаловского даже есть статья «Культура — это судьба». Существуют яркие примеры того, как культура не просто влияла на экономику, а приводила к радикальным переменам.
Так, лауреат Нобелевской премии Роберт Фогель доказал, что рабский труд в США перед Гражданской войной был значительно эффективнее труда свободных белых фермеров. Рабовладельческий Юг проиграл войну северным штатам не потому, что рабовладение экономически себя исчерпало. А во многом потому, что американское общество перестало считать рабство морально приемлемым. Это произошло в том числе под влиянием романа Гарриет Бичер-Стоу «Хижина дяди Тома», который обличал угнетение рабов. Как сказал ей при встрече президент Авраам Линкольн, «так это вы та маленькая женщина, из-за которой началась эта большая война?».
Похожее было и в нашей истории. Замечательное произведение Тургенева «Муму» таким же образом приговорило крепостное право в России, как «Хижина дяди Тома» — рабство в Америке. Поэтому иногда культура воздействует решающим образом.
— Можно ли измерить это влияние количественно?
— Да, и уже давно экономисты научились считать воздействие тех или иных культурных факторов на экономику. Знаете, какой самый сильный фактор культуры? Обобщенное доверие. То есть положительный ответ на вопрос: можно ли доверять большинству людей? Его эффективность была доказана исследованием двух французских экономистов — Янна Алгана и Пьера Каю. По их расчетам, при таком же уровне доверия в обществе, как в Швеции (63% положительных ответов), у Британии ВВП на душу населения был бы выше на 5%, у Германии — на 7%, а у России — на 69%.
Механизм очень простой: трансакционные издержки, силы социального трения — это обратный показатель доверию. Если у вас в обществе высокое доверие, то вам не нужно тратить много времени, сил и денег на переоформление кипы документов, давать взятки, нанимать юристов, покупать страховки или откладывать принятие нужного решения. На таких рынках, как, например, жилая недвижимость, можно буквально до рубля просчитать, в какую сумму обходится недоверие между покупателем и продавцом по каждой конкретной сделке.
Парадокс заключается в том, что уровень обобщенного доверия (то есть положительный ответ на вопрос о том, можно ли доверять большинству людей) у бизнеса в России почти в два раза выше, чем у небизнесменов. Это показало исследование, которое мы в 2024 году опубликовали вместе со Школой управления «Сколково», «Ноодомом», Институтом национальных проектов, нашими коллегами с ЭФ МГУ. С одной стороны, можно было предположить, что это так и будет. Ведь если вы бизнесмен и боитесь иметь дело с незнакомыми людьми, то вы на рынок вообще не выходите, тем более на новые рынки.
С другой стороны, я вам скажу, почему так произошло. Российский бизнес за 30 лет развития институционализировал недоверие. Сначала были такие гарантии, как залоги — целые семьи в заложниках сидели в начале 1990-х. Потом были материальные залоги, потом 100% предоплаты, потом уже меньше 70%, 50% и так далее. И вот таким путем бизнес в итоге вышел на принципиально более высокий, чем в целом по стране, уровень доверия. И он позволяет легче оперировать на рынках. Видно, как контракты за десятилетия изменились. Некоторые бизнесмены нам говорили, что если доверять контрагентам, то потери будут меньше, чем затраты на все проверки. Этот подход работает и в строительстве, и в других сферах, где серьезные риски.
Сейчас все, что мы с вами обсуждали, очень сильно меняется под воздействием того, как распространяется искусственный интеллект. И не только эта конкретная технология, а вся совокупность того, что называют цифровизацией. Эта цифровизация показала свою силу в ковидном 2020 году и теперь всё идет по нарастающей. Очень интересно за этим наблюдать, но не очень легко в этом процессе жить.
Если ничего нового в плане подходов к образованию не изобрести, мы придем обратно к античному образованию, когда вокруг Платона и Аристотеля в саду гуляли и беседовали ученики. Только у нас это будет не в садах, а в 15 университетах
— Система образования уже в кризисе, раз ИИ знает больше учителей?
— Нынешняя система школьного и высшего образования меняется из-за цифровизации даже быстрее, чем рынок труда. Она будет обнулена за три-пять лет. Дело в том, что распространение ИИ и внедрение ИИ — это не одно и то же. Внедрение этой технологии в образование идет медленно, а распространение идет со скоростью торфяного пожара — хоть и скрыто, но неизбежно. Если ничего нового в плане подходов к образованию не изобрести, мы придем обратно к античному образованию, когда вокруг Платона и Аристотеля в саду гуляли и беседовали ученики. Только у нас это будет не в садах, а в 15 университетах. Там будет живое общение на темы технологических и социальных проблем: без экзаменов, тестов и прочих бюрократических причиндалов. Но воспользоваться этим сможет 1% населения, а именно массовая система образования рухнет.
Если мы хотим сохранить массовое образование, то нужно уходить от системы с домашними заданиями и ответами по билетам и выстраивать совершенно другие подходы. Мы уже два года на базе МГУ ведем эксперименты и готовимся к 2027 году представить результаты в виде новых методик обучения. Пока мы ищем и пробуем оригинальные решения того, чем лучше всего формировать интуицию, эмпатию и так далее. Апробация будет, конечно, сначала на экспериментальных группах, потом на целом факультете, может, даже и не на одном.